Онищук Софья Петровна - субординатор кафедры психиатрии, наркологии, психотерапии и медицинской психологии с курсом повышения квалификации и переподготовки.
Минск
Sofia P. Onishchuk - sub-resident at Dept of Psychiatry, Narcology, Psychotherapy and Medical Psychology with a Course of Advanced Training and Retraining.
Minsk
Копытов Андрей Васильевич - д. м. н., проф., зав. кафедрой психиатрии, наркологии, психотерапии и медицинской психологии с курсом повышения квалификации и переподготовки.
Минск
Andrei V. Kopytov - DM Sci (habil.), professor, head of Dept of Psychiatry, Narcology, Psychotherapy and Medical Psychology with a Course of Advanced Training and Retraining.
Minsk
Цель. Определение психопатологической симптоматики в сочетании с самоповреждающим поведением для разработки профилактических мероприятий.
Материалы и методы. Обследованы лица в возрасте от 18 до 35 лет. Основная группа включала лиц с самоповреждениями в анамнезе, контрольная – условно здоровых. Все участники проходили структурированное интервью и стандартизированные опросники: SCL-90-R, опросник склонности к отклоняющемуся поведению, опросник «Способы совладающего поведения». Проведена оценка выраженности психопатологической симптоматики, мотивации и другие характеристики парасуицидального поведения.
Результаты. Общая выборка составила 77 респондентов и была поделена на основную (ОГ) (n=39) и контрольную (КГ) (n=38) группы. Выявлены корреляции между основными характеристиками самоповреждающего поведения. По опроснику SCL-90-R, в ОГ более высокие показатели по шкалам: соматизация, навязчивость, сенситивность, депрессия, тревожность, враждебность, фобическая тревожность, паранойяльность, психотизм (p<0,01). У лиц из ОГ доминировала копинг-стратегия «бегство» (p<0,05). По опроснику склонности к отклоняющемуся поведению, у лиц из ОГ, в сравнении с КГ, более выражены: преодоление норм и правил; агрессия и насилие; волевой контроль; аддиктивное, саморазрушающее и делинквентное поведение (p<0,05). Выявлены взаимосвязи между регулярностью самоповреждения и использованием множественных видов самоповреждения (r=0,497; p<0,01), преследованием внутренних целей (r=0,333; p<0,05), возникновением положительных эмоций после самоповреждения (r=0,352; p<0,05), а также возрастающим желанием прекратить данное поведение (r=0,359; p<0,05), трудностью в достижении ремиссии (r= –0,553; p<0,01). Переживание негативных эмоций после акта самоповреждения отрицательно связано с использованием множественных видов самоповреждения (r= –0,412; p<0,01) и аддиктивным поведением (r= –0,408; p<0,05).
Заключение. Подростки и молодые люди, имеющие в анамнезе самоповреждения, значимо отличаются от сверстников наличием сопутствующей психопатологической симптоматики. Регулярность самоповреждающего поведения ассоциируется с использованием множественных видов самоповреждения и трудностями в достижении ремиссии. Мы считаем, что полученные нами данные обладают клинической значимостью и могут быть учтены при разработке профилактических мероприятий.
Objective. The aim of this study was to determine the psychopathological symptoms associated with self-harming behavior in order to develop preventive measures.
Materials and Methods. We included individuals aged 18 to 35. The main group consisted of individuals with a history of self-harming behavior, while the control group included individuals without any history of self-harming behavior. All participants completed a structured interview and the following questionnaires: SCL-90-R, the questionnaire of propensity to deviant behavior, and the «Coping Behavior Methods» questionnaire. We assessed the severity of psychopathological symptoms, motivation, and other characteristics of self-harming behavior.
Results. A total of 77 participants were included, divided into the main (n=39) and control (n=38) groups. Correlations were identified between the main characteristics of self-harming behavior. According to the SCL-90-R questionnaire, individuals with a history of self-harming behavior had higher scores in somatization, obsessions, sensitivity, depression, anxiety, hostility, phobic anxiety, paranoia, and psychoticism (p<0.01). The «avoidance» coping strategy was more prevalent in the main group (p<0.05). According to the questionnaire of propensity to deviant behavior, individuals in the main group had higher scores in overcoming rules, aggression and violence, volitional control, and addictive, self-destructive, and delinquent behavior (p<0.05). There were correlations between the regularity of self-harming behavior and the use of multiple types of self-harming behavior (r=0.497; p<0.01), pursuit of internal goals (r=0.333; p<0.05), occurrence of positive emotions after self-harm (r=0.352; p<0.05), increasing desire to stop this behavior (r=0.359; p<0.05), and difficulty achieving remission (r= –0.553; p<0.01). Experiencing negative emotions after an act of self-harm was negatively associated with the use of multiple types of self-harming behavior (r= –0.412; p<0.01) and addictive behavior (r= –0.408; p<0.05).
Conclusion. Adolescents and young adults with a history of self-harming behavior differ significantly from their peers in the presence of concomitant psychopathological symptoms. The regularity of self-harming behavior is associated with the use of multiple types of self-harming behavior and difficulty achieving remission. Our findings have clinical significance and may be incorporated into the development of preventive measures.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.